4b2075c1

Керуак Джек - Ангелы Опустошения (Книга 2, Часть 4)



ДЖЕК КЕРУАК
АНГЕЛЫ ОПУСТОШЕНИЯ
Книга вторая
Часть четвертая
Проездом через Америку снова
62
Итак я совершил это большое путешествие в Европу как раз в самое
неподходящее время в своей жизни, как раз когда мне опротивела всяческая
новизна переживаний, поэтому я в спешке рвал дальше и вот я уже возвращаюсь,
май 1957-го, пристыженный, обездушенный, хмурый, оборванный и чокнутый.
И вот когда Ньё-Амстердам отчаливает в море от саутгемптонского причала в
тот же вечер я впархиваю в ресторан третьего класса изголодавшийся по своему
ужину а там двести пятьдесят изощренно одетых туристов сидят за блестящими
приборами и белыми скатертями обслуживаемые услужливыми официантами в
смокингах под величественными канделябрами. Официанты оглядывают меня с ног до
головы когда видят меня в джинсах (мои единственные штаны) и фланелевой рубахе
с расстегнутым воротником. Я прохожу сквозь их строй к назначенному мне
столику в самой середине ресторана где у меня четверо соседей в безупречных
костюмах и платьях, оу. Смеющаяся девушка-немка в вечернем платье: немец в
костюме суровый и аккуратный: два голландских молодых бизнесмена
направляющихся к Лучоу в Экспортный Нью-Йорк. Но я вынужден здесь сидеть. И
довольно странно но немец вежлив со мной, даже кажется я ему нравлюсь (немцам
я всегда нравлюсь почему-то), поэтому когда крыса-официант начинает терять со
мной терпение когда я пробегаю глазами невероятно роскошное меню с мешающимися
мыслями ("Ух это будет миндальный лосось в винном соусе или ростбиф о жюс с
пти пом-де-тер де прантан или омлет спесьяль с авокадным салатом или
филе-миньон с грибным гарниром, mon doux (1), что же мне делать?") и он
говорит гадко постукивая себе по запястью: "Ну решайте наконец!" немецкий
юноша смотрит на него негодующе. А когда официант уходит принести мне жареные
мозги и асперж холландез он говорит, "На фашем месте я пы от неко это не
потерпел!" Он отрезает мне это как фашист, на самом же деле как хорошо
воспитанный немец или джентльмен с континента в любом случае, но с симпатией
ко мне, однако я говорю: --
"Мне все равно."
Он указывает что кому-то должно быть дело иначе "Этот люти станут шестоким
унд сапутут сфой место!" Я не моту объяснить ему что мне наплевать потому что
я франко-канадский ирокезо-американский аристократ бретонско-корнуэльский
демократ или даже битовый хипстер но когда официант возвращается немец делает
так чтоб он побегал еще. Между тем девушка-немка весело наслаждается
предвкушая наш шестидневный вояж с тремя приятными молодыми европейцами и даже
поглядывает на меня с непосредственной человеческой улыбкой. (Я уже
сталкивался с официальным европейским снобизмом когда прогуливался по
Сэвил-Роу или Треднидл-Стрит или даже по Даунинг-Стрит и на меня лыбились
правительственные хлыщи в жилетках, которым лучше бы лорнетки подошли, и вся
недолга.) Но на следующее утро меня бесцеремонно пересадили за угловой столик
где я не так бы бросался в глаза. Что до меня то я бы предпочел вообще есть на
камбузе кладя локти на стол. Теперь же я был загнан к трем престарелым
голландским учительницам, девочке 8 лет и американской девушке лет 32 с
темными кругами разгула под глазами которая меня не доставала если не считать
того что махнула свои немецкие снотворные пилюли на мои марокканские
(сонерилы) но ее снотворное на самом деле оказалось стимулянтом какой-то
ужасающей разновидности который спать не давал.
Итак трижды в день я прокрадывался в свой уголок ресторана и приветство